О социальных проблемах и помощи ближнему писали многие. Журналисты освещали события, писатели – превращали человеческую боль в большую литературу. Эксперты уже тогда предлагали системные решения. В этом материале — голоса тех, кто учил современников замечать и любить ближнего.
Голодный год Владимира Короленко
Владимира Галактионовича Короленко сегодня больше знают как писателя — автора «Слепого музыканта», «В дурном обществе», «Сна Макара». Современникам же он был хорошо известен и как публицист и журналист, последовательно и настойчиво говоривший о самых острых проблемах своего времени.
«В ущерб таланту художника он отдал энергию свою непрерывной, неустанной борьбе против стоглавого чудовища, откормленного фантастической русской жизнью», — так писал о нем Максим Горький.
Короленко родился в Житомире 27 июля 1853 года в семье уездного судьи. Учился в Петербургском технологическом институте, но из-за материальных трудностей перевелся в Петровскую сельскохозяйственную академию в Москве. В 1876 году был арестован за участие в студенческих волнениях, исключен из академии и выслан в Вологодскую губернию.
Через год поступил в Горный институт в Петербурге. В 1879 году в журнале «Слово» вышла его первая новелла «Эпизоды из жизни «искателя». В том же году он был вновь арестован — теперь по подозрению в революционной деятельности. Отбывал ссылку в Вятской губернии. В 1881 году отказался от индивидуальной присяги Александру III и был выслан в Сибирь. Ссылку отбывал в Якутии.
В 1885 году получил разрешение поселиться в Нижнем Новгороде. Женился на Евдокии Семёновне Ивановской. В 1886 году вышла его первая книга «Очерки и рассказы».
Круг интересовавших Короленко социальных проблем был крайне широк, а из статей и очерков, подписанных его именем, можно сложить обширную картину непраздной стороны русской жизни рубежа веков. Крестьянский вопрос, голод и болезни, судебные ошибки и смертная казнь, ссылки и каторга, произвол властей, проблемы детства, права национальных меньшинств. Список можно продолжать.
Не остался он в стороне и от бедствия, которое пришло в страну в 1891–1892 годах.
«В голодный год»
«Я хотел рассказать о том, как среди земельного простора целым деревням «некуда выгнать курчонка», как этим пользуются, чтобы закабалять народ арендами…, как целые деревни вымирают от дурной болезни, как малая девочка в Лукоянове от нищеты и голода просила у матери, чтобы та «зарыла ее в земельку»… Удастся ли мне описать все это правдиво, пропустит ли цензура, и главное — кто будет читать эту книгу?»
В.Г. Короленко «Земли! Земли!»
Февраль 1892 года
По России разносится тревожное известие: на юге Нижегородской губернии страшный голод. Но в официальных отчетах всё благополучно – никакого голода нет. Нет его и на страницах газет — цензоры всюду заменяют «голод» словами «недород хлебов».
Общественность сбивают с толку часто опровергающие друг друга сообщения, слухи и суждения газетных корреспондентов и чиновников.
Владимир Короленко, живший тогда в Нижнем Новгороде, решает побывать «на местах» и написать несколько статей. Печать он считал «единственным скромным средством общественного воздействия».
Задача – непростая с самого начала. Писатель, у которого за плечами были две ссылки, считался «неблагонадежным», и путь в голодающие местности ему был заказан.
Помогла его настойчивость и доброе отношение губернатора. Узнав, что Короленко собирается посетить самый напряженный Лукояновский уезд и открывать там столовые на переданные ему пожертвования, губернатор предупредил о рисках доносов и третьей ссылки. Но Короленко настоял, и его отпустили.
29 февраля 1892 года Короленко прибывает в Лукоянов.
«Я знаю, чего ждет читатель от корреспондента из голодных местностей… знаю, что, прочитывая мои листки…, будет, пожалуй, не раз спрашивать…, а где же голод?…Голод – это когда матери пожирают своих детей… Вот голод!…Поменьше свирепости, господа!…Я не имел несчастия присутствовать при агонии голодной смерти и не намерен нарочно разыскивать эти картины и терзать ими нервы читателя… А голод в его настоящем значении я все-таки видел и хочу рассказать здесь, что именно я видел, как люди голодали, как людям помогали или отказывали в помощи, какие при этом возможны ошибки и отчего они происходили…»
Он ездит по селам, составляет списки «на кормление» и описывает «ужасные вещи», из которых самым страшным ему кажется то, что к ужасам этим уже все привыкли: «Да ведь это у нас давно!»
Короленко пишет об этой правде: ни голод, ни голодный тиф не выводились в уезде даже в самые урожайные годы…
Почему так произошло
После реформы 1861 года часть крестьян отказались от выкупных наделов в знак протеста против невыгодных условий, рассчитывая, что земля со временем будет отдана им бесплатно. В итоге они остались без земли и были вынуждены арендовать ее у помещиков, зачастую на худших условиях.
Деревни были окружены помещичьими владениями, без доступа не только к пахотной земле, но иногда даже к воде и пастбищам. В результате сохранялась фактическая зависимость — уже не юридическая как при крепостном праве, а экономическая. Так, на своей же земле крестьяне становились «нежителями».
«А кто же поможет нам?.. Посмотрите на нас: нешто мы жители? Какие мы жители?»
Трудно представить себе впечатление этих слов «какие мы жители», когда целая деревня говорит это о себе… Уничижение, потупленные глаза, стыд собственного существования…»
Денег нет, людей нет, значит, и делать нечего
Предложение открывать даровые столовые не встречает сочувствия. Признавая их «в принципе полезными», местные власти ссылались на отсутствие людей и денег. А то и вовсе приравнивали столовые к очагам революции. Короленко действует самостоятельно.
Составление списков оставляет впечатление кошмара.
«В темных курных избах с низкими потолками стлался сизый нездоровый пар и стоял гул озлобленных, жестоких определений. Нищие силой проталкивались к моему столу. «Жители», хозяева отталкивали нищих… Признаюсь, была минута…, когда у меня рождался вопрос: выйду ли я, выйдем ли мы все из этой темной избы? Или все ринутся и на меня, и друг на друга в общую свалку?»
11 марта 1892 года за Токарёвым прудом Короленко открывает первую столовую на 40 человек. Уселись согласно спискам, а вокруг те, кто в списки не попали. При подсчете находили лишних. И что с ними поделать? Одна женщина так вцепилась в горбушку хлеба и миску с кашей, что никакой силой ее нельзя было оторвать. Оставили.
Но средств мало. Короленко едет в Нижний Новгород, докладывает обстановку генерал-губернатору. Тот сам едет по селам, убеждаясь в правоте писателя. Поступают средства, Короленко открывает новые столовые. К середине мая в уезде их 43, а к началу июля открылись еще 17. Это спасло от голодной смерти целые семьи.
Короленко надеется, что этим дело не ограничится.
«Русский писатель — большой оптимист, а я тоже русский писатель. Если мне удастся — думал я — обратить внимание хотя бы на эти пределы народного бедствия, на этих «нежителей»… то, быть может, начнется некоторое движение в стоячей воде и наконец приступят хоть к этому маленькому уголку реформы… Об ней заговорит литература, ученые общества… Лиха беда начать…»
В Лукояновском уезде вместо запланированного месяца Короленко провел все три. Уезжал и снова возвращался.
А все-таки «не дай Бог другого такого года!»
«Теперь передо мною мелко исписанная книжка. Это – мой дневник: факты, картины, мысли и впечатления, которые я…заносил вечером по старой профессиональной привычке… Пусть это неполно, сбивчиво и не цельно. Зато – это прямое отражение той самой жизни, которая со всеми своими парадоксами, проходила перед моими глазами».
12 очерков, пройдя цензуру, с «некоторыми невольными выкидками» были опубликованы в московской газете «Русские ведомости» в 1892 году. Публикации вызвали большой интерес, и в 1893 их решил перепечатать ежемесячный журнал «Русское богатство», выходивший в Санкт-Петербурге. Журнал был подцензурный, но к перепечаткам цензура относилась мягче. Короленко тут же воспользовался этим, вернув в текст исключения, сделанные ранее. Цензор Елагин вставок не заметил. А две главы, которые он все-таки не пропустил, Короленко переработал и опубликовал в журнале «Русская мысль».
«Вот к каким хитростям приходилось прибегать русскому писателю, который 30 лет спустя после освобождения крестьян хотел в самой скромной форме говорить в печати о невозможном положении земледельческого народа», — вспоминал Короленко.
Очерки печатались в «Русском богатстве» с февраля по июль 1893 года. Они имели настолько большой успех, что редакция журнала решила выпустить их отдельным изданием.
24 печатных листа, дающие полную и яркую картину пережитого бедствия, уже были набраны.
Но тут над ними «нависла цензурная гроза».
А дело было так. На одном из благотворительных вечеров в пользу голодающих читали отрывки из очерков. Одним из гостей оказался воронежский вице‑губернатор Позняк. Он пришел в ужас и с трудом поверил, что такое напечатали в легальной газете. Вскоре он же был назначен членом главного управления по делам печати. И одним из первых его дел была большая докладная записка – донос на Короленко и цензурное ведомство.
Короленко обвиняли в том, что он выставил власти равнодушными и непредусмотрительными, а благотворителей – спасителями. Заключение сделал устрашающее: «Итак, «черный передел»…Вот до чего договорился г-н Короленко, откровенно братаясь на страницах подцензурного журнала в единомыслии с органами подпольной прессы».
Цензурное ведомство охватила паника. Цензор Елагин с горя запил. Ждали, что «полетят головы».
Спасла ситуацию «чиновничья непоследовательность», о которой «давно уже сказано, что Россия ей только и жива». Счастливая случайность.
В совете министра внутренних дел занимал тогда пост некий А.И. Деспот-Зенович – деятель эпохи правления Александра II. Человеком он слыл честным и независимым, да еще и оказался поклонником творчества Короленко. Узнав о доносе, он поднял «маленькую бурю» в высших кругах, заручился нужной поддержкой и обратился к министру внутренних дел Дурново. Тот обещал прочесть книгу, но каждый раз ссылался на недостаток времени. Старик не отставал, и, чтобы отделаться от него, министр сказал, что прочел.
— Значит, книга будет пропущена? — спросил Деспот-Зенович.
— Да, да… я им скажу…
Так книга была спасена, а в цензурном ведомстве вздохнули с облегчением.
Но дальнейшие попытки Короленко развить эту тему решительно отклонялись: «Избавьте… Слава Богу, что обошлось благополучно». Земельный вопрос оставался нерешенным еще годы.
В 1894 году журнал «Русская мысль» (кн. III) написал:
«Книга г. Короленко имеет очень серьезное значение как исторический документ и в высокой степени поучительна для тех, кто умеет понимать уроки истории». Такой для внимательного читателя его литература остается до сих пор.
С 1900 года Короленко жил в Полтаве и работал над автобиографическим произведением «История моего современника». Писалось оно почти 15 лет – каждый раз те или иные события отвлекали автора. В одном из писем Короленко есть такие строки:
«Вижу, что мог бы сделать много больше, если бы не разбрасывался между чистой беллетристикой, публицистикой и практическими мероприятиями вроде мултанского дела или помощи голодающим… Но ничуть об этом не жалею… Иначе не мог… Да и нужно было, чтобы литература в наше время не оставалась без участия в жизни». За свою литературную жизнь Короленко написал сотни статей и заметок для десятков газет и журналов.
Умер он в декабре 1921 года. Видевший и описавший столько горя и несправедливости, он все-таки утверждал: «Человек создан для счастья, как птица для полета».
Правда Якова Абрамова
«Публицист и исследователь народной жизни…неутомимый и плодовитейший сотрудник многих журналов и газет, как столичных, так и провинциальных».
Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона.
Осенью 1877 года в отдаленную казачью станицу Петровскую Кубанской области приезжает работать учителем молодой человек. Зовут его Яков Абрамов. Несмотря на юный возраст, ему 19, за плечами увесистый жизненный багаж.
Он родился в октябре 1858 года в Ставрополе-Кавказском в семье мелкого чиновника городской управы. В 10 лет поступил в мужскую гимназию. В 13 начинает печатать заметки из ставропольской жизни. Еще через три года семья разоряется, и вместо учебы, журнала и заметок приходится думать о хлебе насущном.
Дальний родственник, богатый сельский торговец, предлагает место приказчика «по овечьей части». Молодой человек соглашается. Приказчиком он объездит Ставропольскую губернию, и впервые ему откроются настоящие картины народной жизни.
Осенью 1875 года он поступает в Кавказскую семинарию. В аттестате — почти одни пятерки. Он свободно говорит на латыни и обладает математическим талантом, проявляет интерес к истории, экономике и медицине. Пробует писать, зачитывается Чернышевским. Словом, оказывается человеком талантливым. Если бы не поведение.
Он открыто критикует образовательную систему за отсутствие индивидуального подхода и гуманизма, за недостаток естественных и социологических предметов и переизбыток давления на личность. И ладно бы возмущался про себя, так нет же – он на этот счет ведет переписку со студентами других учебных заведений. В общем, закончить IV класс ему дали, и сразу по окончании он написал прошение на отчисление.
Что делать образованному молодому человеку, оставшемуся не у дел? То, что делали многие, – идти «в народ».
Работа учителем стала для него глотком свежего воздуха. «Дотоле никогда и никем не любимый и никого не любивший…вдруг получил столько любви от своих учеников, и сам полюбил их всеми силами своей молодой души…Я просто опьянел от избытка счастья», – напишет он позже.
Счастье омрачало лишь одно. «Я увидел такие картинки народных страданий, бедствий, несчастий, которые мне уже не забыть никогда и после которых мне уже не быть никогда довольным и счастливым».
Проработав «в народе» год, он уезжает в Санкт-Петербург и поступает в Медико-хирургическую академию. Но его преследуют трудности: нет учеников, нет заработка, в съемной квартире на чердаке сыро и холодно.
Зато завязываются знакомства с представителями радикальной интеллигенции. Они общаются, спорят, ищут «правды» и способы устранения зла. Но одними знакомствами сыт не будешь. Проучившись меньше года, он покидает столицу. Вместе с ним уезжает его будущая жена.
На родине летом 1879 года он организует кружок из радикально настроенной молодежи. Молодые люди собираются у него на квартире, читают запрещенную литературу, обсуждают и снова спорят, и снова ищут. Делать это, не привлекая внимания полиции, получается недолго. Абрамов и его жена шесть недель проводят под домашним арестом за хранение запрещенных сочинений. О продолжении учебы можно забыть.
И тогда Абрамов решает перебраться в столицу и попытать счастья на литературном поприще. Тем более, там живет его литературный кумир – народнический писатель и публицист Глеб Иванович Успенский. Оказавшись в Петербурге, Абрамов находит в справочном бюро его адрес и появляется на пороге его дома. Успенский принимает его радушно, и через три дня они вместе отправляются в экспедицию по Новгородской губернии, собирать материал для очерков Успенского о крестьянской жизни.
Успенский же введет Абрамова в круг петербургских литераторов. И в феврале 1881 года он начнет работу в журнале «Слово». Здесь выйдут его первые очерки «Среди сектантов» и «Мещанский мыслитель».
Так начался большой путь журналиста, публициста и общественного деятеля Якова Абрамова. На этом пути он разойдется с приверженцами радикальных взглядов и станет сторонником теории малых дел.
Не видя перспектив в крушении старого революционными методами, сторонники малых дел выберут для себя кропотливую «культурную» работу в народе и избавление его от двух самых страшных бед: невежества и нищеты. Народные учителя, врачи, агрономы, технологи, земские статистики – вот, движущая сила перемен по Абрамову. Такой подход даже назовут его именем — «абрамовщина», и будут пенять, что в условиях, когда необходимы масштабные политические преобразования, он и подобные ему заняты «мелочной» практической деятельностью.
Насколько «мелочной» она была, показало время. В 1909 году в редакцию газеты «Юг» пришло письмо следующего содержания:
«Два с половиной года тому назад, 18 сентября 1906 года, умер Яков Васильевич Абрамов. Человек энциклопедических знаний, обладавший удивительной энергией и трудоспособностью… В печати как публицист и в городской думе как гласный Абрамов сделал городу много добра. Так работать, как работал он, не приходилось не только никому из гласных в отдельности, но и сумме нескольких гласных».
В конце авторы упрекали городские власти за то, что город «ничем не отметил своей благодарности ушедшему в вечность со своего поста работнику». Под письмом поставили подписи 82 жителя Ставрополя. Нужно сказать, что с доводами авторов письма городские власти согласились, признав своим долгом «способствовать тому, чтобы память эта осталась среди городского населения на долгие и долгие годы».
В копилке малых дел Якова Абрамова самым большим, безусловно, стала его журналистская деятельность. Его статьи, заметки, очерки печатались в десятках газет и журналов, ведущих столичных и мелких региональных. Вот лишь неполный их список: «Неделя», «Сын отечества», «Приазовский край», «Северный Кавказ», «Русский курьер», «Тифлисский вестник», «Новое обозрение», «Слово», «Отечественные записки», «Дело», «Устои», «Северный вестник», «Новое слово», «Экономический журнал» и другие.
Лейтмотив его публицистики – защита и поддержка «униженных и оскорбленных», обличение несправедливости в любых ее проявлениях и вечная борьба с главными врагами человечества: невежеством и нищетой, как оказалось, всегда переплетенными друг с другом.
Как и о чем писал Яков Абрамова, рассказываем на примере двух очерков.
«Хлудовщина», «Отечественные записки», 1882 год, № 5.
«Удивительно зрелище представляет современное состояние русского общества. С одной стороны, куда ни посмотришь, кого ни послушаешь, всюду и везде, у всех на языке «народ»… Все просто пышут любовью к народу… Все только и живут для народа, только об нем одном и думают. С другой же стороны, всякий раз, когда является нужда перейти от слов к делу…, тогда наше общество забывает все свое народничество, хранит глубокое молчание и не желает пальца о палец ударить в интересах своего кумира.
Именно таким лицемерным оказалось наше общество в истории, которую я намерен рассказать… История эта, оттеняя самыми мрачными красками лицемерие этих торжествующих «народников», вместе с тем освещает пропасть истинных народных нужд».
Так начинается этот очерк. А случилось вот что.
В январе 1882 года в селе Ярцев-Перевоз Смоленской губернии на фабрике купца А.М. Хлудова произошел пожар. Рабочих не выпустили из горящего здания, опасаясь, что они, походя, успеют расхитить хозяйское имущество. В результате счет погибших шел на десятки.
В страшном происшествии, случившимся на одной фабрике, Абрамов видит проблему масштаба страны – невыносимые условия труда и быта русских рабочих.
Вначале он проводит читателя по жилищам рабочих, рассказывает о «громадном сыром корпусе, в три этажа, разделенном, как гигантский зверинец, на клетки или каморки, грязные, смрадные, пропитанные вонью отхожих мест». Затем – об «убийственных» условиях труда: в тесных помещениях, при температуре под 40 градусов, без возможности отдохнуть или выйти на свежий воздух. «Штрафы и вычеты поглощают чуть ли не всю зарплату; при малейшем изъявлении неудовольствия прогоняют с фабрики без расчета или избивают до полусмерти, а то и совсем насмерть». Дополняет картину полное бесправие – полиция, «снисходительная» к г. Хлудову, смотрит на все нарушения сквозь пальцы.
Дальше он ставит читателя перед фактом: «И что всего ужаснее, такие истории стали у нас довольно частым явлением. Давно ли сгорело более 40 человек на фабрике Гивартовского? Вслед за тем произошла катастрофа, стоившая многих жизней, на петербургской табачной фабрике братьев Шапшаль, на которой работницы были тоже заперты во время пожара, с целью предупредить расхищение хозяйского табаку…»
Трагедия на фабрике Хлудова взволновала представителей местной общественности. Уездное земское собрание ходатайствовало перед министром внутренних дел об учреждении на фабрике должности земских комиссаров для наблюдения за исполнением санитарных правил.
«Мы вполне сочувствуем ходатайству и желаем ему полного успеха. Необходимо, чтобы безобразия, освещенные заревом страшной катастрофы, были прекращены раз и навсегда», — заключает автор.
«Босая команда», «Отечественные записки», 1883 год, № 4
«В наших городах существует особый класс людей, дошедших до последней ступени бедности, на какой только может существовать человек. Вернее сказать, класс этот стоит на такой ступени бедности, при которой, казалось бы, невозможно само существование. Эти парии современного общества не только не имеют буквально ничего, но и не могут даже рассчитывать на заработок. Существование этих париев положительно загадочно. Наш народ метко определил положение этих несчастных, прозвав их босяками или «босой командой».
Абрамов приводит веселые и «остроумные» прозвища, которые в народе даются бездомным людям: ночные птицы, золотая рота, мартышки, добровольцы золотой роты босого батальона, босяки, голяки, зимогоры, жиганы, воровские люди. И вот, читатель, улыбнувшись, уже видит их забавными чудаками и читает дальше. А дальше автор говорит то, ради чего и была задумана его статья.
«Босая команда» — явление очень распространенное: «Едва ли в России есть какой-нибудь город, в котором не было бы представителей этого общественного класса».
Автор указывает и на отсутствие данных о масштабе проблемы: «Статистика наша вообще хромает, а «босая команда» до сих пор совсем не подвергалась серьезному исследованию и изучению…Тем не менее существует масса данных, указывающих на то, что численность «босой команды» чрезвычайно громадна».
Далее он приводит данные, собранные им из газет, журналов, официальных документов, по разным городам от Томска до Шлиссельбурга, и заключает, что «все эти отрывочные данные, взятые из массы цифр и сведений…, несмотря на всю их случайность и бессистемность, ясно показывают, что «босая команда» заслуживает самого серьезного внимания».
И продолжает это внимание привлекать, описывая страшный быт и уклад жизни «босой команды». Рассказывая про «удобства», в которых они проживают, он предупреждает читателя: «Нужно самому видеть эти навозные дыры… чтобы не заподозрить в фантастичности все рассказы». Сырые вонючие пещеры, ямы, бочки, старые брошенные вагоны, сараи, стога гнилого сена, канавы, «ночлежные дома»…
Он приводит медицинские свидетельства о том, что скученность и антисанитария превращают такие места в источник заражений и распространения тифозной эпидемии.
Следующий уровень проблемы – преступность. Часто, эти люди, не имея возможности заработать, совершают преступления, чтобы выжить, ведь «лучше перезимовать в грязной тюрьме, чем умереть от голода и холода». А рядом со взрослыми «босяками» — их дети. Маленькие и подростки, они тоже сбиваются в шайки и втягиваются в криминальную среду.
Обычному читателю, живущему в относительном достатке, трудно поставить себя на место бездомного — слишком велика дистанция. Но оказаться вдруг в беде, без денег, без крова, без связей — такой поворот судьбы может представить себе каждый. И тут же возникает вопрос: куда идти? Кто протянет руку?
«Зная по ежедневному опыту, что такое горе и нужда, «босяки» сочувственно относятся ко всякому новому человеку, попавшему в то же бедственное положение, в каком находятся они сами». Только благодаря этой симпатии и поддержке не погибнет, не умрет с голоду и не замерзнет на морозе человек, очутившийся вдруг без крова, без пищи, без гроша в кармане «и без всякой связи с обществом».
«Многого «босая команда» не имеет сама и многого она не в состоянии дать. Но всё, что находится в ее распоряжении, она разделит с пришлецом». Такое отношение распространяется и на животных. Так, в одном из ночлежных домов обитают целые стаи бездомных собак, «которых приводят сюда из жалости завсегдатаи дома и с которыми они делятся последним куском хлеба».
Такова «босая команда». Но не с чувством жалости оставляет Абрамов своих читателей, а с мыслью о том, что в мире, где от тюрьмы и от сумы не зарекайся, деятельное сочувствие и соучастие – это то, что делает нас людьми.
Теория и практика Сергея Константиновича Гогеля
Если журналисты и публицисты рассказывали о тех, кому нужна помощь, к концу XIX века появляются люди, которые пытаются ответить на вопрос, как эта помощь должна быть устроена. Запрос на такую дискуссию был продиктован изменениями, произошедшими в стране в пореформенный период.
Пореформенная Россия быстро менялась – менялась вместе с ней и благотворительность. Помощи требовалось больше, но всё больше появлялось и тех, кто хотел и готов был ее оказывать. Упрощение процедур создания благотворительных обществ и учреждений привело к резкому увеличению их количества. Благотворители искали пути реформирования и упорядочивания всей системы.
Этой теме посвящали работы крупные эксперты и общественные деятели, в числе которых был и Сергей Константинович Гогель — автор многих работ по теории и практике благотворительности.
Юрист, профессор уголовного права, специалист в области пенитенциарной системы. Занимаясь вопросами преступности и тюремной практики, он неизбежно выходил на уровень причин правонарушений — бедности, неустроенности, неграмотности, а оттуда – к вопросу о способах исправления. Он считал необходимым введение в России условного осуждения, условно-досрочного освобождения, патроната, реабилитации и принудительного воспитания несовершеннолетних. Важнейшую роль в этом он отводил благотворительности, став одним из ведущих экспертов в этой области.
Ратуя за системный подход, Гогель выступил инициатором создания Всероссийского союза учреждений, обществ и деятелей по общественному и частному призрению. Его статьи, посвященные различным аспектам благотворительной деятельности, регулярно выходили в журнале союза «Призрение и благотворительность в России».
Объединение и взаимодействие частной и общественной благотворительности
«Настоящее исследование преследует главным образом практически цели: во-первых, распространения основных начал громадного, происходящего во всех культурных государствах, движения по организации благотворительности и, во-вторых, облегчения желающим у нас образовывать общества организации благотворительности возможности выяснить себе наглядным образом различные формы обществу организации и выбрать наиболее соответственный данным местным условиям устав».
С.К. Гогель «Объединение и взаимодействие частной и общественной благотворительности»
В книге, изданной в 1908 году в Санкт-Петербурге, Сергей Константинович ставит вопрос: как организовать согласованную помощь бедным, чтобы она не распадалась на разрозненные, случайные и малоэффективные действия.
Сергей Константинович изучает передовой опыт западных стран. В первой части книги представлен обширный обзор систем призрения Германии, Франции, Англии, США. На основе анализа этих практик и сопоставления их с российскими, он формулирует конкретные предложения по реорганизации благотворительной системы в России.
Объединение на местах. Частные благотворители, городские и земские учреждения, отдельные люди должны действовать не порознь, а вместе, вырабатывая общие подходы к помощи.
Координирующий центр на высшем уровне. Гогель предлагает создать орган, который соединял бы четыре силы: государство, церковь, общественные объединения и частных лиц. При этом он предостерегает от создания единого бюрократического «центра над местными союзами», чтобы благотворительность не теряла живую инициативу и не превращалась в громоздкую систему.
Нужны «ресурсные центры». Нужны не только те, кто помогает напрямую, но и те, кто продумывает, как эту помощь организовать: разрабатывает правила, обобщает опыт, помогает создавать новые благотворительные общества и объединять уже существующие.
Курс на системный подход. Конечная цель — не просто «помочь в трудную минуту», а построить систему, которая изучает бедность, действует последовательно и опирается на подготовленные кадры. Только так благотворительность становится по-настоящему эффективной.
Теме подготовки специалистов в сфере благотворительности Сергей Константинович посвятил еще один фундаментальный труд — «Подготовление к благотворительной деятельности», вышедший в Санкт-Петербурге в 1913 году.
Идеи, которые он выдвигал в своих работах, составляли теоретическую базу благотворительности и оставались актуальными вплоть до 1917 года.
В 1920 году Сергей Константинович Гогель эмигрировал из России, преподавал и закончил жизнь в Берлине в 1933 году.
Разные по стилю и задачам тексты дореволюционных «контент-мейкеров», журналистов и экспертов складываются в обширное свидетельство эпохи, по которому можно изучать историю нашей страны. А еще они демонстрируют важный принцип: проблема становится видимой, когда она облечена в слово. Слово, понятное современникам, обращенное к разной аудитории, способное превращаться в действие. В этом и есть его сила. Сила слова.
Медиапроект «Предшественники современных НКО-Профи» выпущен Агентством социальной информации при поддержке Благотворительного фонда Владимира Потанина по проекту «НКО-профи». Автор статей — Елена Носова / АСИ.
Медиапроект включает восемь обзорных статей о людях и профессиях дореволюционной благотворительности: казначеи, фандрайзеры, руководители обществ, проектные менеджеры, продюсеры социальных инициатив, сёстры милосердия и те, кто писал о социальных проблемах. Это не архивные справки, а живые портреты — как тогда считали деньги, собирали средства, выстраивали помощь и рассказывали о ней. А как это происходит теперь, читайте по ссылке.
Список источников
- Короленко В.Г. Земли! Земли! Мысли, воспоминания, картины – М.: 1991: http://az.lib.ru/k/korolenko_w_g/text_1921_zemli.shtml
- Короленко В.Г. В голодный год/Собрание сочинений в десяти томах – Т. 9 –М.: 1955: http://az.lib.ru/k/korolenko_w_g/text_1040-1.shtml
- Горький А.М., Короленко В.Г. Переписка. Статьи. Высказывания – М.: 1951: http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_1919_iz_vosp_o_korolenko.shtml
- Водовозов В.В. Владимир Короленко. В голодный год. Наблюдения, размышления и заметки – СПб.: 1894: http://az.lib.ru/w/wodowozow_w_w/text_1894_korolrnko_v_golodny_god_oldorfo.shtml
- Владимир Галактионович Короленко в Лукояновском уезде – ММБУК ЦБС Лукояновского муниципального округа Нижегородской области, 06.04.2023: https://lukcbs.ru/item/1526841
- Абрамов Я.В. Босая команда – 1883: http://az.lib.ru/a/abramow_j_w/text_1883_bosaya_konanda_oldorfo.shtml
- Хлудовщина – Отечественные записки Г. 44 – 1882, Т. 262, № 5–6: https://rusneb.ru/catalog/000200_000018_RU_NLR_INFOCOMM19_1000089955/
- Гаврилова Е.И. Из «мещанского мыслителя» в «непознанные гении»: Я.В. Абрамов в отечественной историографии конца XIX – начала XX века – История: факты и символы – 2023, №1: https://cyberleninka.ru/article/n/iz-meschanskogo-myslitelya-v-nepoznannye-genii-ya-v-abramov-v-otechestvennoy-istoriografii-kontsa-hih-nachala-hhi-veka/viewer
- Гаврилова Е.И. Я.В. Абрамов в народническом движении последней трети XIX – начала ХХ века – Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук – Воронеж: 2024: https://ncfu.ru/upload/medialibrary/bec/njlagi1yjqnt65p0pz0pbkrytaltu3k6/Gavrilova_dissertatsiya.pdf
- Петренко Д.И. Остросоциальная публицистика Я.В. Абрамова (1858–1906): актуальные проблемы общественной жизни в российской империи на рубеже веков– Научный диалог – 2017, №7: https://cyberleninka.ru/article/n/ostrosotsialnaya-publitsistika-ya-v-abramova-1858-1906-aktualnye-problemy-obschestvennoy-zhizni-v-rossiyskoy-imperii-na-rubezhe-vekov/viewer
- Головко В.М. Далекие и близкие: литературно-критические очерки – М.: 2015: https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_009428623/?ysclid=mr20et6bmo15990352
- Гогель С.К. Подготовление к благотворительной деятельности. — СПб., 1913.
- Гогель С.К. Объединение и взаимодействие частной и общественной благотворительности – СПб: 1908: https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_005114772/?ysclid=mr20hps58f695463367
- Гогель Сергей Константинович – Наука права: https://naukaprava.ru/catalog/435/1191/3706/
- Гогель С.К. Курс уголовной политики в связи с уголовной социологией – М.: 2009
